i Арт-группа "Квадрат"
Музыка городских невротиков

Музыка городских невротиков

Леонид Диденко

Ноябрь 7, 2009 

«Джазовая провинция» в Воронеже, как всегда, прошла с аншлагом. Не знаю, повлиял ли кризис на состав участников, но в этом году «ДП» была лучше, чем в предыдущем, несмотря на менее «звездный» состав участников. Офисное мыдло получило качественную прививку свободы, однако, чтобы дожить до следующей «Провинции», этого явно недостаточно…

В это году воронежцам не повезло – все три дня «Джазовой провинции» пришлись на будние дни. Выслушать три с лишним часа джаза – само по себе работа не из легких, а если перед этим провести восемь-десять часов в офисе, банке, прокуратуре, редакции, аудитории? Лично я к семи вечера (началу концертного дня) ненавижу общество, людей (почти всех), любые звуки (независимо от их музыкальности и гармоничности). Хочется только темноты и тишины. Можно даже кладбищенских. И нас таких – злых, усталых, раздраженных – собралось в зале филармонии человек под семьсот. К слову – я не понимаю, почему «Провинцию» проводят в филармонии. Зал душный и тесный, сидишь как в междугороднем автобусе. Про буфет и танцпол я даже не упоминаю, хотя «Джазовая провинция» для многих – один из немногих, в общем-то, поводов повидать друзей и раскланяться со знакомыми. А под некоторых из участников фестиваля (о них ниже) не танцевать невозможно.

Но пятнадцать минут музыкального прилива – и все заботы и все напряжение остаются с другой стороны. Особенно, если играет боевой (отнюдь не свадебный) генерал фестиваля Леонид Винцкевич. «JP Project» – коллектив, спонтанно образовавшийся в ходе фестиваля. Леонид Винцкевич (клавиши), его сын Николай Винцкевич (саксофон) и двое пристяжных американцев (ударные и контрабас). Обычно от Винцкевичей я устаю минут за десять. Слишком много экспрессии, игры на нервах, драмы. Но на этот раз все было лирично и спокойно – не в ущерб сложности, тонкости и подробности чувств. Как мне по секрету рассказали в оргкомитете, сдержанность Винцкевича-старшего объяснялась просто: синтезатор был заемный, «по нему со всей дури локтем не постучишь» (любимый прием Винцкевича). Сам он говорит: «у нас много разных программ», и, судя по дискам, продававшимся на фестивале, не лукавит. Некоторые из моих знакомых, люди сведущие в музыке (и сами неплохие музыканты) не любят джаз, потому что «у меня и так хватает сложности и экспрессии в душе и в жизни, зачем мне это слушать». Леонид Винцкевич думает, что они еще просто не нашли свой джаз.

Еще несколько особо ярких подсолнухов из общего экспрессионистского полотна:
Алексей Кузнецов – как сказал мне один местный 40-летний журналист, энциклопедист в рок-музыке, «это не Хендриксон и не Сантана, но по-своему не хуже». Где-то на краю памяти, из советского детства проступают выступления Алексея Кузнецова по телевизору. Его сольные выступления вообще ни на что не похожи. Есть, к примеру, «классическая» гитара, есть, положим, «испанская-латиноамериканская», а есть гитара Кузнецова. «Русская», если угодно. Есть в ней что-то про березку, рябинку и струящейся меж ними ручеек. Но, оказывается, все полвека своей концертной жизни Кузнецов параллельно своей природно-патриотической ноте играл джаз! И, судя по прошедшему выступлению, неплохо играл.

Трио Круглова. Его я слышал краем уха из коридора (так сложилось), но публика в зале была в восторге. Это был именно тот джаз, которого ждали – «авангард», со всей положенной деконструкцией, душевными метаниями и неврастенией. Именно то, что мы все, битый-ломанный офисный карась, так любим. Потому что про нас.

Вероника Мортенсен (Veronica Mortensen), если судить по рекламным постерам – «француженка, дура картавая». На самом деле – датчанка, человек с глубоко скрытым северным темпераментом, как и мы все. Вообще, на «Джазовой провинции» обычно бывает довольно много людей с Севера. Почему-то в странах Прибалтики, Финляндии, Норвегии, в той же Дании джаз живет. А у нас только Файнбойм (не в обиду ему будет сказано).

Квартет Тони Симорози (Tony Cimorosi. Хотя лингвисты говорят, правильнее будет – Чиморози, а полное его имя – Антонио Клаудио) – четверка немолодых, но крепких мужчин, которых легко представить отставными спецназовцами в последней, неформальной миссии, а-ля «Рэмбо-4». И музыка у них брутальная, мужская. Жаль, что Хемингуэй умер – он бы оценил. У настоящего сурового мужика душа тонкая и ранимая, со сложными джазовыми изгибами – и только настоящие суровые мужики могут этого не скрывать. Помните школьный курс физики: есть длинная несущая волна, есть короткая передающая. Такова и музыка Тони Симорози: на длинной волне любовь к жизни, на короткой – разные жизненные нюансы, не всегда приятные. Можно быть одновременно и сильным, и сложным – вопреки известному противопоставлению «интеллигента» и «мачо».

Лемш Леманн (Loemsch Lehmann). Может, я чего не понимаю (наверняка), но, похоже, этот, как сказали бы мои предки-казаки, «пышный немец» – родом из песни Сергея Калугина про пастушку Адель. Это тот самый Мартин, который «отрада для слуха». Похоже, он не захотел смириться с предложенной Калугиным участью («три разных дороги дадут вам в итоге лишь красную рожу да брюхо») и отправился странствовать по миру со своей флейтой. Думаю, зря: и в музыке Лемш являлся воплощением стереотипных представлений о немце – немецкой сентиментальности с немецким же глупым юмором.
«– Герр Штумпе! Отчего вы сегодня молчите? Не бьет ли вас ваша жена?
Взрыв гомерического хохота следует за этими словами.
– Ох, – говорит Иоганн Миткраут, задыхаясь от смеха. – Вечно этот Миллер придумает какую-нибудь штуку. А? «Не бьет ли», говорит, «вас ваша жена?» Ха-ха-ха!
– Хо-хо-хо!»
(Аверченко).
Собственно, к этому выступление Леманна и сводится. Лемш великолепно изображает собаку, гоняющуюся за банкой, привязанной к хвосту. По ходу выступления он показал и слащаво-романтичный саксофон («этот инструмент называют сексофон» – см. «Такси Блюз»), и отчаянный авангард, напоминающий об Альбере Камю и подобных ему авторов середины прошлого века. Даже тщательно выстроенный внешний образ: прическа «взрыв на макаронной фабрике» и желтые кеды в сочетании с темным, в вертикальную полоску, костюмом не спасет от общей унылости. И даже виртуоз-гитарист не спасает. Но, несомненно, оба – мастера своего дела.

Арли Леонард (Arlee Leonard) – новоорлеанская дева (ничего не знаю о ее семейной и сердечной жизни, я об образе) в сопровождении сборной российских и не только музыкантов. Женщина из глубокой южной сельхозглубинки, начинала петь в церковном хоре, а потом оказалась в странствии. С миссией вроде спасения мира. Думаю, если нашумевший свиной грипп окажется тем самым Капитаном Шутником, о котором лет тридцать назад писал Кинг, то и вправду оставшимся в живых будет сниться негритянка (на самом деле, мулатка) – но не гитаристка, а вокалистка. Если идти на ее голос – наверное, можно выйти в селения праведных. С выступлением Арли фестиваль вернулся к основе и истокам джаза – живой, чувственной, смелой и свободной музыке людей, которых долгое время считали рабами. Скупая, но невероятно выразительная пластика (в середине выступления Арли посоветовала Игорю Файнбойму: «ты играй, а не пялься на мою задницу» – а то он и вправду путал нотные листы). Великолепный вокал. Музыка, в общем-то, заурядная, ресторанного толка, но присутствие Арли не позволяло ей стать попсой. Звездами прошлогоднего фестиваля были «New Yorks Voices», увешанные всякими наградами и регалиями (включая «Грэмми»), но годные только для элитного ресторана – под них хорошо кушать, беседовать и флиртовать. Под Арли можно флиртовать (особенно в танце), но кусок в горло не полезет.

К сожалению, я не попал на русско-индийский «Sangam Project» в первый день фестиваля. Однако в кулуарах удалось поговорить со скрипачкой проекта, Вероникой Шабашовой, которую называют воронежским музыкантом – это неправда (получила музыкальное образование и пришла к джазу она в Москве), но, пожалуй, приятно всем, кто любит Воронеж. «Современный джаз по сложности и содержательности для меня сродни симфонической музыке, – говорит Вероника, – а джазовый музыкант обязан быть личностью: импровизация – это живой разговор и с публикой, и с коллегами по сцене. У тебя должно быть, что сказать».
Пожалуй, этим и отличаются слушатели «Джазовой провинции». Мы приходим на этот фестиваль, чтобы вылечиться от наших будней, вернуть себе восприятие «тонких вещей» в нашей жизни, отношениях с любимыми и нелюбимыми людьми, встретить отзвук и отклик на лучшее в нашей жизни. А заодно – воспрянуть и подняться на той волне витальности, которую генерируют такие люди, как Симорози, Леонард, Круглов и Винцкевич. Этой «накачки» нам, наверное, не хватит до следующего фестиваля. Большую часть межфестивального года мы проведем усталыми, злыми и раздраженными. К счастью, иногда у нас есть возможность поднять голову и сделать глоток воздуха. И не только на концертах. «Джаз – это мы сами в лучшие наши часы. То есть, когда в нас соседствует душевный подъем, бесстрашие и откровенность…»


Комментарии

Комментирование запрещено.