i Арт-группа "Квадрат"
Без вопросов. Дмитрий Быков в Воронеже

Без вопросов. Дмитрий Быков в Воронеже

Леонид Диденко

Июль 12, 2009 

Давайте я сразу признаюсь в неприязни к Дмитрию Быкову. Последние несколько лет он отравляет мне жизнь, разумеется, не подозревая об этом. Вот так, размышляешь «о жизни», о разных событиях, древних и не очень, происходящих «на нашем свете» или в мире культуры, делаешь какие-то выводы, иногда – даже гордишься их глубиной и небанальностью… а потом попадется тебе сборник быковских эссе – и оказывается, что он об этом уже написал, так что можно не утруждаться. Как жаловался Веллер на Довлатова, он прошел здесь на несколько лет раньше, и все малина на тропе… ну, в общем, больше не было там малины. В итоге у нас, вероятно, очень схожие взгляды на «все это»: Бога, Вселенную, Россию. Расходимся в очень мелких частностях. Например, на встрече в «Амитале» он поставил на второе место в рейтинге «Большой книги» Леонида Юзефовича, которого я считаю потерянным клоном Бориса Акунина, только плохо образованным, неумным и не без труда собирающим слова в предложения. Или сообщил, что ему интересно читать Веру Полозкову, во что поверить трудно, ибо стихи Веро4ки – очевидный трэш. Ну, просто Быков добрый человек, которому не жалко похвалить знакомых и симпатичных ему людей.

На встречу я немного опоздал, и оказался в душном переполненном зале книжного магазина, куда на встречу с Быковом пришло нашей сельской интеллигенции примерно вдвое больше, чем этот зал может вместить. Но поместились, пусть и не без труда. Героя дня я видел фрагментами в просветах между стеллажами. Аудитория делилась на четыре примерно равных по численности части: престарелые фанатки (ни за что бы не поверил, что Быков нравится бабушкам), потрепанные люди среднего возраста, очевидно, недалекие от демшизы, неформальствующая молодежь в волосах и местные журналисты, они же – местные поэты и прозаики. Честно говоря, я рассчитывал на что-то вроде лекции о современной литературе, но мэтр сразу перешел к формату «вопрос-ответ». В течение следующего часа Д.Л. был вынужден отвечать на вопросы, ответы на которые знают все более-менее знакомые с его писаниями. В ходе допроса в очередной раз выяснилось, что Быков – замечательный историк литературы XX века, однако большинство упоминаемых им авторов оной его слушателям (в том числе и мне) незнакомо совсем, что он не любит Достоевского, что на телевидении Быков временно замещал Новодворскую, что экранизировать его прозу не возьмется никто и никогда, хотя права на экранизацию выкуплены оптом («меня это устраивает – деньги я получил, а книги не испорчены»). А также: что в его семье один психически здоровый человек – дочь, студентка-психолог, что никакой диеты он не придерживается и сохраняет один и тот же вес на протяжении двадцати лет, и что у Быков нет дома телевизора. Опять же, в очередной раз была озвучен тезис о том, что следующая революция станет для России последней, но она (революция), к сожалению, непременно случиться, и попытки общества отсрочить ее путем инстинктивного оглупления (а революции случаются тогда, когда общество становится умнее власти, что совсем нетрудно) безнадежны. Единственной новой (и, признаться, неприятной) для меня мыслью, высказанной Быковым, стало предсказание о грядущем (где-то между сегодняшним днем и последней революцией) расцветом «литературы двадцатилетних». Неформалистые юноши при этих словах торжествующе переглянулись, однако пожаловались мэтру на трудности с публикацией. «Ничего подобного, – справедливо возмутился Д.Л. – вы только напишите что-нибудь сильное, а опубликовать это не составит труда. Те издательства, с которыми я работаю, охотно возьмутся за новых хороших авторов, и журнал «Что читать» с радостью напишет об этих книгах». Подозреваю, что из каждого города, где Быков выступает с подобным заявлением, он получает массу объемных, неудобочитаемых текстов, однако мне его ничуть не жаль – за язык ведь никто не тянул. Лично я не вижу причин для триумфа молодой литературы, хотя надеяться на лучшее не грех.

У меня был вопрос к Дмитрию Быкову, однако я вдруг передумал его задавать. Прозвучал бы он примерно так: «Всякий публичный человек принадлежит к определенной эпохе. Вы – один из авторов, определивших содержание эпохи «девяностые-нулевые». И вы – один из тех, кто закрыл эту страницу. Латынина закрыла ее «политэкономически» – понятно, «как дела делаются», Сорокин закрыл ее стилистически, Пелевин – метафизически, Быков зафиксировал завершение очередного (возможно, последнего) раунда интеллигентских боев в разговорном жанре. Вашими трудами это время закончилось и последний его приговор – «все понятно», никаких вопросов о нем не осталось. И как чувствует человек, чья эпоха ушла?» Собственно, я знаю, что бы ответил Быков на этот вопрос. Примерно так: «Мы все умрем, и мир без нас не кончится. Никто никому не нужен. Каждому дороже всего его собственная шкура… И я прекрасно знаю, что ни одно мое слово – а именно со словом я работаю и полагаю в этом смысл своей жизни, – ничего здесь не изменит, ничего не остановит и никого не удержит. Это полезно знать, чтобы не обольщаться». Блин, со столько пишущим человеком совершенно не о чем разговаривать. Я протиснулся между фанатами к выходу и вскоре вернулся к своей собственной писанине: о скором повышении тарифов на грузовые железнодорожные перевозки, которое, увы, тоже приближает последнюю революцию.


Комментарии

Комментирование запрещено.