i Арт-группа "Квадрат"
Зачем Сергей Горшков прячет хорошие картины?

Зачем Сергей Горшков прячет хорошие картины?

Евгения Глуховцева

Июль 6, 2009 

Прежде чем приступить к интервью со скульптором и графиком Сергеем Горшковым, арт-директором единственной в Воронеже галереи современного искусства «Х.Л.А.М.», я задам один вопрос вам. Что интереснее: разговор о гениально-сумасбродных художниках или обсуждение вопросов садоводства? Конечно, первое нам больше по душе, скажите вы, зачем нам эти груши-сливы, мы хотим о талантах, самородках да бородатых художниках. Вот так и я посчита… Эй, мужчина с лопатой, отойдите, пожалуйста. Да не машите ею, вам здесь не малиновые кусты. Ну ладно-ладно, о садоводстве тоже будет немного, в конце. А пока:

Сергей Иванович, как в Воронеже обстоят дела с талантами, самородками, гениями?
В Воронеже, как и в большинстве других мест, при жизни их не замечают. Так было с художниками Турецким и Романовичем, или пример из наших дней – с художником Романом Ковалевым, с котором мы участвовали в выставке в Германии. Он рисовал очень странные «картины-медитации». Брал тюбик краски и водил по холсту, рисовал какие-то линии, хватал другой тюбик, снова водил. Получались очень красивые профили, мужские, женские, с крыльями. На той выставке в Германии он имел большой успех, все его картины были проданы, вот такую пачку денег привез домой, после чего перестал работать (что-то он сторожил до этого), накупил холстов, красок. В итоге в Воронеже с Женей Чапуриным сделал несколько выставок. А здесь не просто не покупали, но еще издеваться начинали: ну и что это за ерунда? Он впал в уныние и пропал, к сожалению. А очень высокого уровня, бескомпромиссный был мастер, и Воронеж мог бы им гордиться.
Саша Ножкин, например, тоже со скрипом вступил в Союз художников. Его уважали, но за другие заслуги: за оформление книг, за то, что в свое время писал пейзажи реалистические. А над тем, что он гравюрки свои делал – все подшучивали, говоря, что это с возрастом пройдет. Буквально зимой Алексей Юрьевич (хозяин галереи «Х.Л.А.М.» – прим. авт.) возил в Москву в одну галерею фотографии работ разных воронежских художников, и реалистического направления, и авангард. Галерейщики ему сказали, показывая на работы Ножкина: «Ну вот эту вот давайте, вот эту еще». «А вот у нас очень знаменитые воронежские художники академического направления», – говорит Алексей Юрьевич. «Они, может, в Воронеже знаменитые, но в Москве работающих в таком направлении очень много. И похожие здесь не нужны».

А у нас они нужны?
В какой-то мере да. Есть художники стопроцентно воронежского масштаба, например, Василий Криворучко. Наибольшего расцвета творчества достиг в 60-70-е годы, и был он очень хорошим, симпатичным, энергичным. Но его, как многих советских художников интересовали не формы изобразительного искусства, а содержание. Это традиция, которая идет от конца 19-го века, от передвижников, когда группа художников ставила перед собой просветительскую цель: через картины доносить до непосвященных малограмотных людей гуманистические идеи. Эта традиция плавно перетекла в советское социалистическое искусство, где эти идеи были взяты за основу, плюс добавили прославление существующего режима. Был создан совершенно чистый великий имперский стиль. Но он являлся гармоничным в том отрезке времени, когда был Советский союз. Когда его не стало, художники оказались в растерянности: кого прославлять, кому петь хвалу? И это искусство оказалось обращенным в прошлое, а не в будущее, но существует до сих пор.

Поэтому не всех художников, которые живы сейчас, можно назвать современными?
Да, у них все силы уходят на то, чтобы писать так, как это делали сто-двести лет назад. Заходишь в мастерскую и видишь натюрморт, который ставится по таким же традициям, как это делалось в 19-м веке. Французский художник Шарден уже в 18-м веке совершил революцию в натюрморте. Он вместо красивых букетов цветов и фазанов или лимонов, нарезанных ленточкой, стал ставить покрытые жиром сковородки, кастрюли медные, деревянные полуобгорелые ложки. И все были в шоке: как можно такое рисовать! Сейчас все эти натюрморты висят в Лувре. А здесь видишь, что художники, живя в 21 веке, после того, как столько было событий, войн, опять берут эти кувшинчики, бокальчики, цветочки и рисуют их как на конвейере.
Буквально в начале года был в ГЦСИ, где открывалась выставка «Другая мифология» – работы современных европейских художников из разных музеев мира. Там были видеоинсталляции, скульптуры из бронзы, пластика. А на следующий день я попал в ЦДХ – там проходила всероссийская выставка Союза художников. И первое желание было – подбежать к картине, посмотреть, в каком году она нарисована. Потому что 2009-й год на дворе, а там изображены косари, мужики по пояс голые, в избах русские печи, бабы пекут хлеб, вынимают его из русских печей на лопатах, девочки какие-то босиком на траве стоят и посыпают зернышки птичкам. Мне понятно стремление художника к природе, но мне всегда казалось, что художник не может пройти мимо реальной жизни, которая его окружает. Я, когда шел на эту выставку, думал увидеть там чеченскую войну, батальные сцены, горящие танки, сбитые самолеты. Или наоборот – где строители, которые что-то там строят? Где милиция, которая гонится за преступниками? Всегда провозглашалось, что искусство – это зеркало, в котором отражается наша жизнь. Его я так и не увидел. Это зеркало отражает какое-то глубокое прошлое. Такое впечатление, что такие художники пишут картины, как будто к ним регулярно приходит преподаватель из Академии художеств и дает задание: «Через месяц напишешь мне зарисовку на тему «Дети и куры» или натюрморт «Два кукурузных початка и зеленый китайский чайник»».

Если художник пишет в манере девятнадцатого века, но выбирает актуальную тематику, это будет считаться современным искусством?
Вот, например, в Москве живут два художника, они вместе часто работают: Виноградов и Дубоссарский. На их огромных полотнах можно увидеть, например, березовую рощу на берегу реки, где стоит Лев Толстой… обнаженный, а тут же на траве сидит Ахматова и пьет из самовара водку и закусывает огурцом. И все изображено с таким восторгом: яркий цвет, листья березы пронизаны солнечными зайчиками, рефлексы на голове Льва Толстого, лысина его тоже сверкает, в бороде божья коровка ползет. Дивен и прекрасен мир. Если не знать, что это Лев Толстой и Анна Ахматова, то подумаешь, что это просто идиллическая картинка из колхозной жизни. Эти художники пишут в академической манере. Они бы могли нарисовать портрет президента, но создают такие штуки.

Это же опять эпатаж и стеб. Современное искусство вообще не может обойтись без эпатажа?
Конечно, может – есть художники очень серьезные. Очень серьезный художник Валера Кошляков. Рисует огромные архитектурные пантеоны, величественные здания, скульптуры, такой неоклассицизм. Юмора нет никакого. Леня Тишков недавно создал философскую инсталляцию, где изобразил себя со своей мамой сидящими за столом в стеклянном кубе, сверху сыпется песок, и за шесть дней выставки они вдвоем засыпаются им полностью. Или Гороховский – гиперреалист – с фотографической точностью воспроизводит на своих картинах пропорции, выражения лиц.

В Воронеже есть художники таких актуальных направлений?
Когда осенью к нам приезжал Александр Флоренский, он предложил первым делом совершить экскурсию, посмотреть, что у нас в Воронеже происходит. Мы сходили в галереи «Нефта», «Лики Воронежа», «Дом архитектора». Он запоминал фамилии художников, чьи картины видел, и сразу составлял список, классифицировал. И насчитал, по крайней мере, пять художников, заслуживающих внимания.
Когда мы оказались в музее Крамского, его директор Владимир Добромиров показывал нам работы Романовича, художника, который перед войной возглавлял мастерские ВХУТЭМАС, был знаком и с Татлиным, Родченко, Малевичем. Директор музея пожаловался, что в свое время (после войны) Романович предлагал в дар музею свои работы, но в музее художнику сказали, что им такие сомнительные картины не нужны – котируются только работы в жанре соцреализма. А сейчас эти работы очень дорого стоят. На что Флоренский у него спросил: «Ну а сейчас-то вы современных Романовичей коллекционируете?» Добромиров ответил: «А сейчас в Воронеже Романовичей нет». И Флоренский очень удивился такой неактивной позиции нашего музея. Он уверен, что наших неизбалованных вниманием художников можно было бы собирать и изучать. Хотя за последнее время музей Крамского заметно активизировал свою деятельность: стало больше выставок, новых программ. Недавно они откликнулись на просьбу молодых художников провести лекции и видеопоказы в рамках деятельности Воронежского Центра Современного Искусства, недавно нами открытого.

Непринятие современного искусства – черта всех провинциальных городов или это всеобщая проблема, кочующая из века в век?
Мне кажется, что люди не только в провинции, но и вообще в России, в последнее время стали очень консервативными. После перестройки у нас огульно ругали все революционное, и взгляды у людей устремлены сейчас больше в прошлое. Существует также агрессивность по отношению к тому, что тебе непонятно. Как правило, современное произведение сложно для восприятия. Хотя, казалось бы, есть очень простые вещи: «Черный квадрат» – куда проще? Но люди, чтобы воспринять вещь как произведение искусства, должны видеть очевидные усилия художника. Вот, например, все понятно, когда рассматриваешь пейзаж Шишкина. Много нарисовано, все тщательно, видна работа художника и красота родной природы. Народу страшно нравится, все под них адаптировано. Другое дело, когда художник создает что-то такое сложное, философское, весь в поиске, сам еще не разобрался, что к чему, эксперименты проводит, и не все они удаются. И публика от такого продукта отворачивается, потому что это очень сложно, это пугает.
А если мы видим работы передвижников или Репина, то там все ясно и понятно и это доставляет удовольствие человеку. Это закладывается еще в школе: стихи Пушкина – избранные, Есенина – о природе. Такие упрощения и суррогаты набираются и тиражируются. Потому что народ, воспитанный на этом – прогнозируемый, и народом проще управлять, когда он не задумывается. А то он задумается сначала об этом, затем о другом, а потом на него и рычаг воздействия не найдешь. А то есть рычаг – включил-выключил и все.

То есть людям выдают препарированное искусство?
Не то, чтобы препарированное, но упрощенное. Потому что считается, что народ не может проглотить такой сложный продукт, и его нужно преподнести в виде диетического блюда. Лишить его перца, соли, сахара, превратить в овсяную кашу. Это вредно для печени, это – для зрения. И получается такая дистиллированная жижа.

Выходит, что настоящее искусство изначально отгораживают от людей, говоря, что это слишком сложно?
Конечно, я не думаю, что искусство – это продукт широкого потребления. Но все равно оно разное, его много, и выбор есть.
А у нас в Воронеже есть проблемы даже на уровне классического искусства. Допустим, нравится тебе Шишкин – ну и, слава богу, ты его можешь посмотреть в музее Крамского. Но проблема в том, что у нас в городе вообще очень трудно найти музей Крамского.
А приезжаем мы, например, в Пензу – там на вокзале висит щит: «Художественный музей находится по такому-то адресу. Доехать можно троллейбусом № 2 и маршрутками № 47 и 48». И пока ты едешь, ты видишь баннер: «Сегодня у нас такая-то выставка. Приходите, милости просим». Дальше едешь: «Не забудьте посетить художественный музей». Это есть и в других городах. А когда приезжаешь в Воронеж, такое ощущение, что главного воронежского музея нет. А ведь музей Крамского – это маленький Эрмитаж. У нас есть редкие картины, прекрасное здание – старинный дворец.
С другой стороны, можно по-новому преподнести уже знакомый тебе объект. Есть легенда, что Петр I, чтобы привлечь посетителей в кунсткамеру, наливал стакан водки. И необязательно так заманивать, есть же другие способы, более цивилизованные.

Какие, например?
Нужно чтобы что-то происходило на государственном уровне. На примере того же музея Крамского: необходима поддержка со стороны Управления культуры, Мэрии, даже не финансовая, а информационная. Они же могут в приказном порядке вывезти мусор? Так и здесь могли бы повесить баннеры, указатели, разместить объявления в газетах, что у нас есть музей, и в нем проходят такие-то выставки.
Что касается современного искусства: тот же «Винзавод» из авангардного местечка уже превратился в респектабельное, гламурное заведение, где можно встретить знаменитых, преуспевающих людей. Хотя, когда это все начиналось, там была голытьба, рвань, хипня. Смогли же людей привлечь, хотя и не ставили перед собой цели сделать это место таким популярным. Когда мы открывали галерею «Х.Л.А.М.», мы тоже не собирались делать галерею модной, но она стала таковой, потому что у нас интересные события для интеллектуально развитых людей.

Вообще как часто покупают картины у Вас в галерее?
Покупают редко. Но продажа картин для нас – не главное. Вот буквально на днях приходил один человек – коллекционер – и говорил: «Жалко мне вас: столько вы сил тратите, и ничего у вас не продается». Я ответил, что наша работа состоит не только в том, чтобы продавать, а еще и в том, чтобы проводить образовательные программы, организовывать участие художников в фестивалях, симпозиумах. Нам нужно поддерживать отношения с Москвой, Питером, Красноярском, Киевом, и другими городами для обмена информацией, сбора и накопления материалов.

Какова реакция посетителей, которые оказываются в галерее «Х.Л.А.М.» впервые?
На самом деле редко бывает такое, что люди заходят, и выясняют, что не туда попали. Хотя было несколько раз, когда к нам заходили люди и говорили: «А у вас есть хорошие картины?» Один человек заявил как-то: «Вы издеваетесь что ли? Наверное, вы повесили такие плохие картины, а хорошие у вас где-то спрятаны? И вы за мной будете наблюдать, чтобы я дошел до белого каления, и скажете: «Успокойтесь, у нас есть нормальные работы, вот посмотрите на это». Он думал, что в этом есть элемент игры, подвох.
А было и другое. Люди, не ожидая, что они здесь увидят, оказывались в восторге. У нас было как-то открытие выставки, и мы сидели, пили чай. Открывается дверь, и заходит человек с пакетом. В пакете у него есть выпить и закусить, видимо, в магазин ходил. И говорит: «Ой, как интересно, надо же что у вас тут такое!» «А вы кто?» – спрашиваем его. «Я – поэт!» – поставил свой пакет на стол и говорит: «Раз у вас тут так хорошо и уютно, давайте я вам буду читать стихи». И он часа полтора читал свои стихи. Вдохновение на него снизошло.

Кстати, о вдохновении. Про Вас писали, что Вы крупный садовод-любитель. Это правда?
Дело было так. В Москве строили клуб «Майор Пронин», я там был художником. Для толстого журнала нужно было сделать материал про клуб. Андрей Бильжо, который принимал в этом участие, говорит: «Приезжай, сфотографируемся для журнала». Я говорю: «Слушай, мне некогда. Нужно опрыскивать картошку от жука». Он удивился: «Ты что, серьезно? Ну, пришли мне фотографии, как ты жука опрыскиваешь». Я послал, думая, что это шутка, а они фотографию в журнал поместили: я там с опрыскивателем на грядках. И написали: «Сергей Горшков не смог приехать, потому что ему нужно обрабатывать картошку от колорадского жука». А вообще у меня еще до этого была история – я делал скульптуру «Русская береза». По мотивам работ Мичурина: на березке растут груши, яблоки, арбузы, бананы. Я вжился в образ Мичурина, это, видимо, повлияло на мою тягу к земле, захотелось сажать что-то, выращивать. Началось все с искусства, затем это перетекло в садоводство. И потом обратно из садоводства в искусство.

P.S.: Уже после написания интервью я обратила внимание, что в предыдущей колонке поэт Альбина Синева тоже признается в пристрастии к огородно-посевным работам. В дальнейшем планируется узнать, не состоят ли они оба в какой-нибудь садоводческой «секте», и сколько человек еще в нее входят. Мужчина с лопатой, возрадуйтесь!


Комментарии

Комментирование запрещено.