i Арт-группа "Квадрат"
Художник в эпоху перемен

Художник в эпоху перемен

Январь 25, 2009 

Интервью с Алексеем Загородных.

29 января в культурном центре «Иллюзион» открывается выставка живописных работ учеников «Мастерской А. В. Загородных». Под этой вывеской сейчас работает старейшая народная изостудия города. В этом году ей 60. К работам студийцев стоит приглядеться внимательней – может и здесь мы увидим новую звезду художественной жизни города Воронежа. Ибо многие известные наши художники начинали свой путь здесь. В 1990 году ее возглавил художник Алексей Загородных. Три года назад студия переехала в его мастерскую. «В эпоху перемен, когда государству нет дела до смыслов существования и действий человека, всю ответственность за них принимает на себя художник» – слова, написанные однажды Владимиром Добромировым, можно сделать своего рода эпиграфом. Это относится ко всему, что делает художник Алексей Загородных. К творчеству. К фантастической работоспособности. К студии, которая живет, невзирая ни на какие тяжелые времена.

- Знакомиться с художником – это в первую очередь, наверно, знакомиться с его работами. Первый вопрос – вам близки импрессионисты? Ваши картины неуловимы и прозрачны…

-Мне близки и импрессионисты и немецкие экспрессионисты одновременно. Импрессионизм – это восторг и тщательный подбор цвета. А экспрессия – это выразительность через край. Когда импрессионизм в моем исполнении исчерпывает себя, на помощь приходит экспрессионизм – широким росчерком, нервическим мазком. Одно уравновешивает другое. Или дополняет.

- Вы не раз цитировали слова Добромирова об ответственности художника в эпоху перемен. Так что художник может противопоставить массовой безответственности?

- В любом случае это девиз обращен к самому себе. Нам всем очевидно, что именно делает мир дискомфортным. Но выходить на улицу и бунтовать – это тоже деструктивно. И не есть дело художника. Если уж назвался художником, то и поступай соответственно. Неважно, что рисуешь – важно, что этим несешь. Время – всего лишь соус, которым приправляется творчество. Кончилось время диктатуры, началось время чистогана – неизвестно, что страшнее. Как написано в одной мудрой книге – нельзя служить двум богам: Господу и Маммоне. Это большое искушение – как только получаешь деньги за работу, сразу понимаешь, как рисовать для заработка. Здесь трудно найти компромисс.

- А он возможен?

- Ну, если работы покупаются, значит, есть люди, которые их оценивают. Но здесь нужно различать – работаешь ли для салона или для выставки. Для музея, если угодно. Я думаю, тут не нужно стыдиться высоких слов, ибо таковы реалии. Я убежден, что не в салоне, а именно на выставке можно найти глубокое произведение искусства. Хотя есть хорошие художники из разряда салонных. Скажем так – у нас просто много художников. Тем не менее, арт-рынок в Воронеже все время остается в зачаточном состоянии.

- И почему? Это вопрос арт-менеджмента?

- Вопрос культуры вообще. В Красноярске, например, на центральной городской площади находится четыре выставочные галереи разной направленности. Плюс остальные. А сколько галерей у нас в Воронеже? То, что проводится в Х.Л.А.М.е, может быть спорно, но всегда стильно. Хорошо, что споры возникают. «Нефта» проводит интересные выставки, но не систематически. А остальные?

- Опять цитирую ваши слова: «главная проблема современного искусства – это неподготовленный зритель»…

- Почему у нас так остро чувствуется эта проблема… Потому что случился очень резкий переход от одной эпохи к другой. Мы стремительно убежали к материальному достатку, а вот наши ценности, которые формировались неторопливо, остались в багажнике, мы их не успели подтянуть к себе. Вместо этого настал диктат поп-культуры. Подрастающему поколению досталось очень сложное время – фигурально выражаясь, их кормили только чипсами с пивом. Вдруг предложили отведать что-то здоровое и вкусное. И они недоумевают: «Верните чипсы с пивом!» Вот наше масс-медиа – это и есть «чипсы с пивом». Культура на Западе никогда не переживала таких резких перемен. Ну, кроме известного германского периода, когда книжки жгли… Искусство не успевает за временем. Оно и не должно реагировать быстро. Для осмысления нужно время. Но точно одно – культуры много не бывает!

- В чем проявляется та самая неподготовленность зрителя? В необразованности или бесчуткости?

- Фактически это одной природы явления. Необразованность – это не данность от природы, а выбор человека. Хочешь знать – знаешь.

- Но ведь случается так, что люди хорошо образованные не в состоянии принять новое и неординарное… Хотя, казалось бы, багаж знаний позволяет разобраться…

- Да, этот парадокс встречается на каждом шагу… Образованный в сфере культуры человек не обязательно творческий. Современное искусство многообразно. И каждый человек имеет возможность принять ту эстетику, которая ему близка, или не принимать другую. Но «не принимать» и «отвергать» – это разные понятия. Нельзя отвергать, скажем, по национальным признакам или только потому, что не понимаешь. Что больше влияет на человека – плакат, где есть доходчивое объяснение идеи, или концептуальный объект, который не дает нормально жить? Потому что зацепил чем-то – и не сразу понятно, чем именно… Но зацепочка сработает и дальше.

- То есть дело в каком-то душевном строе человека?

- Конечно. Если у человека две грани – «принимаю» и «не принимаю» – то он и сам будет мало кому интересен. Ибо слишком примитивно. А иногда люди, пусть и не очень образованные, изумляют своими тонкими замечаниями и пониманием. Потому что такой человек не зашторен. Душа раскрыта.

- Думаю, сейчас уникальную роль могут сыграть явления, подобные вашей студии, где человек имеет возможность прикоснуться к искусству собственными руками. Но в эпоху перемен жить нелегко. Как случилось, что народная изостудия стала обитать в вашей мастерской?

- Мы теперь и не «народная» и не «студия». Сейчас мы «Мастерская А. В. Загородных». Студия образовалась в 1949 году на базе завода Коминтерна. Основателем ее была Евгения Михайловна Романовская. Звание «народной» получила в 1979 году как раз за культурно-просветительскую и выставочную работу. Я подхватил эстафету в 1990 году. Но… мы попали в период массовой перестройки. И нас уже долгие годы разве что не выгоняли. Не было дотаций, зарплата ниже, чем у уборщицы. Мы держались из последних сил, ибо были «последними из могикан». Все остальные студии закрылись раньше. Три года новые владельцы ДК Коминтерна предложили арендовать помещение за 40 тысяч в месяц. Ну, и естественно, нас там никто держать не стал… Мы поехали в мою мастерскую на улице Лизюкова.

- Что можно отнести к традициям студии?

- Форма обучения и участие в выставках. В студию приходят за тем, чтобы реализовать себя. Ибо есть потребность. Мы уделяем много времени проблемам творчества – как отойти от стереотипов и развить свое видение. Стереотипы – как ракушки на днище корабля, они всегда есть. Если ко мне приходят совсем юные люди, то я им советую пойти все-таки в художественную школу. Потому что для студии важен другой возраст и опыт.

- Студия открыта для всех, но наверняка приходят и амбициозные, и не очень талантливые…

- Сама атмосфера студии такова, что человек либо становится ее частью, либо нет. Приходит много людей – остаются единицы. Я даже фамилий не спрашиваю. Если человек будет заниматься, он сам все расскажет! Первое очарование быстро проходит, когда начинаешь работать. Любой вид творчества – это выход из сложившейся ситуации. А если не получается?… Но я и сам каждый день, перед станком, расписываюсь в собственном бессилии! Просто задачи разные.

- Работа строится индивидуально или есть общие методы?

- Нет, только индивидуально. И самая большая заслуга студии в том, что все будут помогать. Словом. Отношением.

- Как и зачем вы стали руководителем студии?

- Я был безработным. Одним словом, лежал на диване, и мне было на нем хорошо (улыбается). Конечно, писал акварели, выставлялся, продавал что-то. Но не было собственной мастерской. И вдруг мой приятель сообщает, что в ДК Коминтерна уволился руководитель изостудии. Я говорю: «Спасибо, через пару недель зайду». «Ты с ума сошел! Сейчас беги!» Я все-таки мужественно вылежал на диване еще два дня и пошел к директору. Мне хотелось студию использовать как собственную мастерскую. Больше ничего не знал.

- То есть совершенно из корыстных побуждений…

- Совершенно. Любая работа руководителя меня пугала. Но, в общем и целом, понимал, что нужно будет студийцам от меня. И начал все с нуля. В ДК работали замечательные, чуткие и опытные люди. Завод Коминтерна в те времена называли «колхозом», ибо ближайшие районы населялись выходцами из села. И традиции колхоза свято соблюдались – везде курить, лузгать семечки и не снимать шапки. Одна наша очаровательная дама практиковала такое: – Здравствуйте, ребята! Какие вы сегодня красивые! Ой… намусорил кто-то семечками… А что ж вы в шапках? Холодно? А вы и дома… в шапках? Я тоже этим ключиком пользовался. Но она была сплошное очарование, а у меня, наверное, присутствовало некое напряжение. Конечно, сейчас все не так. Мои студийцы – это родственные души, я очень привязан к ним. У нас удивительная атмосфера – мы рады друг другу. Хотя иногда приходится говорить друг другу резкие слова. Но это необходимо, иначе хуже может быть. И честное слово, у нас в студии самые красивые девушки занимаются! В них есть одухотворенность, они улыбаются необыкновенно красиво. Здесь нет атмосферы отчуждения к новичкам.

- Есть ли в студии «футуристы», «авангардисты»?

- Иногда приходят молодые люди с рисунками, где черной тушью изображены всякие депрессивные ужасы – растрескавшаяся твердь земная, одинокий цветок… Тогда ставлю им натюрморт – разбитый кувшин с колючками. И предлагаю: «Давай все, что есть на душе, изобразим вот так». Через эту колючку многие прошли и научились рисовать.

- Через студию также прошли и известные наши художники. Из числа ваших студийцев – Баловин, Камбалин, Мишунин и другие.

- Некоторые приходили, будучи студентами. Проходит слух, что у меня ставятся необычные натюрморты. Скажем, я подвешивал интерьер к консолям. Так сказать, «Интерьер, вид снизу». Летающие предметы – лапти, горшки, рыбки. Это интересно художникам в наш космический век, ибо избавляет от стереотипов в рисунке. Женя Камбалин занимался и в студенчестве, и в те годы, когда работал учителем. Потом принял решение стать художником. Ему пришлось дневать и ночевать в студии, чтобы поступить в училище. И через год успешно сдал экзамены, причем его хотели сразу на второй курс взять Ибо результат работы был очевиден. Еще через год уже делал первую выставку, которая вызвала хороший резонанс. Сергей Баловин пришел на первом курсе. Ему интересовала акварель, ибо я сам много лет работал в этой технике. Сергей – это благодарный и благодатный ученик, он учится моментально.

- Что скажете о будущем студии?

- Я не отгораживаю себя от проявлений реальности и потому не строю планов. Студия будет жить – это да! Ибо есть люди, которым нужна. Есть проблемы бытовые и, слава богу, они не замещают того, чем студия занимается – творчества. Творчество и дух общения, который наполняет эти стены – это самое главное.

Татьяна Юрина.


Комментарии

Комментирование запрещено.